Чижевский знакомство с женой

Чижевский Александр Леонидович Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Имя Александра Леонидовича Чижевского не так широко известно, как имена Жена призналась мужу, что спала с его братом. В частности, состоялось его знакомство с Иваном Алексеевичем Буниным и. лаборатории, Тихонов был «счетной машиной» Чижевского, вспомнит: их В первый раз после «знакомства» на допрос Водолотов вызвал Чижевского 18 Жена, Татьяна Сергеевна, долгие часы проводила в тюремной очереди . С. 38 – Экзамен по латинскому языку и знакомство с ионизацией воздуха .. в году стала второй женой Чижевского, который удочерил её дочь от.

В Зоологической лаборатории к Константину Эдуардовичу относились с большим интересом и искренней дружбой. Циолковский, в свою очередь, интересовался работами научного коллектива, собравшегося вокруг Владимира Леонидовича Дурова. Он все больше убеждался в том, что в долголетающих космических кораблях воздух должен быть ионизирован в отрицательной полярности, и настаивал на том, чтобы я продолжал и углублял свои опыты и занимался только этим вопросом, не отвлекаясь в сторону.

И действительно, проблема аэроионизации мало-помалу заняла одно из основных мест среди моих других исследований, которые я не мог выбросить за борт моей деятельности, так как они периодически все же одолевали меня с исключительной настойчивостью. Идея о некоторых мощных влияниях внешней среды на организм стала излюбленной темой моих размышлений. Иногда эти идеи — идеи космической биологии — приходилось годами вынашивать и раздумывать о них в полном одиночестве.

Только самым близким людям я мог открывать их и ждать одобрения или сочувствия. Такими людьми были всего два человека — мой отец Леонид Васильевич и Константин Эдуардович.

Все, что захватывало его, он немедленно рассказывал всем, ибо считал, что иначе быть не может, что все должны знать об.

Конечно, эта его самая искренняя откровенность могла принести отрицательные результаты, и это мне, увы, приходилось учитывать Однако мои дерзкие доклады не вызывали протеста моих коллег по Лаборатории, а, наоборот, глубокую заинтересованность. Федору Николаевичу Петрову имя К. Циолковского было хорошо известно, да и он сам встречался с Константином Эдуардовичем. Еще в начале двадцатых годов Константин Эдуардович вместе со мной был на приеме у Федора Николаевича в Главнауке и просил о создании ему творческих условий в Калуге для работы над цельнометаллическим дирижаблем и ракетой.

Федор Николаевич, будучи человеком образованным — он был врач по профессии — отзывчивым, добрым, понимал законные просьбы К. Циолковского, но многого сделать не мог, ибо некоторые авиационные круги, к которым он обращался за консультацией, нацело отвергали научное и практическое значение работ К. Это обстоятельство создавало неловкость: Спустя почти сорок лет, в мае года, мне довелось встретиться с Федором Николаевичем и подробно разговориться с ним о К.

Циолковском, которого он хорошо помнил, так же, как помнил и. Он заговорил о моей борьбе за аэроионы, которую я вел в двадцатых годах, когда обращался к нему за помощью.

Но в то время как с моей проблемой дело было значительно проще я просил у Главнауки только субсидий для опытовКонстантину Эдуардовичу нужны были люди, лаборатория и более крупные капиталовложения.

Если в ряде случаев мне мог помочь только телефонный звонок из Главнауки, чтобы сдвинуть мое дело с мертвой точки и предоставить небольшое помещение для лабораторных животных, К. Циолковскому требовалась новая организация, верфь для построения большой модели дирижабля или утверждение новой лаборатории по ракетной технике.

Это была его мечта. Решение приходилось откладывать, ожидая лучших времен. Я опять шел к Федору Николаевичу и напоминал о К. Он, спокойный и сдержанный, - - сердился на столь медленный темп разрешения этого вопроса и снова принимал меры. Пока — он одиночка! Эти слова я, конечно, передавал Константину Эдуардовичу.

Они никаким секретом не являлись. А мне предлагают коллектив Представьте себе, что из этого получилось бы Подчинить Константина Эдуардовича чужой воле было не так-то легко, несмотря на присущую ему простоту.

Жизненный путь, школа жизни сделали, в конце концов, свое дело — он стал более осмотрительным и в некоторых случаях даже подозрительным. Прежде чем на что-либо решиться, он долго раздумывал.

Это мнение Константина Эдуардовича я сообщил Федору Николаевичу. Тот только руками развел Ведь мы тоже ограничены в средствах. Но выход из положения, в конце концов, приду мать надо! Федор Николаевич Петров был неизменным шефом моих работ в области аэроионификации. Через соответствующие организации он оказывал возможную материальную помощь моим исследованиям.

Мысль о превращении любого помещения в электрокурорт с достаточным числом отрицательных аэроионов весьма интересовала В. Дурова и академика А. В году большая зала в здании Зоопсихологической лаборатории была отремонтирована, к потолку симметрично подвешены две большие электроэффлювиальные люстры с остриями, питавшиеся с помощью металлических шин током высокого напряжения от сильной электростатической машины.

На стене крупными буквами было написано: Еженедельно измерялось число аэроионов в воздухе. Конечно, эти измерения производились с помощью аспирационного счетчика и носили весьма приближенный характер. Аппаратура приводилась в действие два раза в день, по 20 минут каждый раз, при строгом учете полярности аэроинов.

Я внимательно следил за подопытными животными и видел подтверждение основной мысли — аэроионы отрицательной полярности благоприятно действуют на животных. Известный ветеринарный врач Тоболкин также не раз мог убедиться в благотворном действии аэроионов на больных животных. Его записи историй болезни долгое время хранились в моем архиве. Целая эпоха моей жизни была связана с Лабораторией зоопсихологии. В самом деле, с по год, то есть почти семь лет, я состоял старшим научным сотрудником и членом Ученого совета лаборатории, представлял ей доклады и производил немало опытов и наблюдений над животными совместно с А.

Кожевниковым — вдумчивыми и умными биологами. Близкое знакомство и дружба с ними, их исключительное внимание к моим исследованиям и собственные многочис- - - ленные наблюдения в лаборатории привели к энергичной защите этих работ.

Академик Александр Васильевич Леонтович, после долгих размышлений, решил поставить вопрос об этих работах перед научным мнением мировой общественности. Этот вынужденный шаг был продиктован необходимостью, ибо большая научная проблема не получала должной поддержки. Наука стояла на пороге больших открытий и требовала к себе внимания. Мнение мировых авторитетов могло сыграть немалую роль. Это было в и годах, когда я уже постепенно терял всякую надежду на получение возможности более продуктивной и глубокой научно-исследовательской работы, ибо, конечно, исследования, проводимые в Зоопсихологической лаборатории и в лечебнице В.

Михина, не могли меня удовлетворять. Перед моими глазами уже ясно вырисовывались контуры обширных исследовательских работ в области биофизики, электрофизиологии и космической биологии.

Далее ждать было безрассудно и даже преступно. Не менее активно меня поддерживал профессор Григорий Александрович Кожевников. Он несколько раз ездил в Наркомпрос РСФСР, лично выступал в комиссии по заграничным командировкам, настаивая на том, чтобы я мог получить командировку в Париж и Нью-Йорк, где меня ждали, чтобы я имел возможность прочесть курс лекций. Уже несколько академиков и видных профессоров Франции вступили со мной в научную переписку.

Они выдвигали мою кандидатуру в почетные академики Парижской академии наук в качестве почетного профессора. В США среди ученых тоже нашлись сторонники моих работ, и немало приглашений поступало в мой адрес.

Работа в Практической лаборатории зоопсихологии оставляла много времени для теоретических и экспериментальных работ в других местах и по близким проблемам электробиологии, что имело большое значение в ходе и эволюции моих научных идей. Это было большое преиму- - - щество для исследователя! Размышлять над волнующей задачей — это самое важное, самое главное в научной работе.

Затем уже идет выработка методики исследования и обрисовываются контуры самого исследования. Но в начале всякого научного открытия идет упорная работа мысли. Он рассматривает ее и так и сяк, направляет на нее оружие своего научного арсенала, своей эрудиции и приходит к тем или иным выводам.

Александр Чижевский

Имея много свободного времени, зарабатывая не только в Лаборатории, но и научно-популярными статьями, я мог посвятить себя изучению некоторых биофизических вопросов, которые считал весьма важными для будущей науки. Я также имел возможность заниматься исследованиями в области медицинской статистики. На этой почве я подружился с нашими видными статистиками: Я изучил математическую статистику, которая впоследствии весьма пригодилась при работе с цифровыми данными, полученными в опытах с аэроионами.

А в те годы — я опубликовал ряд работ по космической медицине, вышедших под редакцией Народного комиссара здравоохранения профессора Н. Все эти обширные работы дали мне возможность вскрыть ряд чрезвычайно важных закономерностей, которые только в настоящее время, то есть спустя тридцать лет, начинают получать подтверждение в ряде работ других исследователей, как у нас, так и за рубежом. В Италии в году уже появились первые печатные отклики на эти исследования. Французская медицина одна из первых заинтересовалась этими исследованиями.

Его сыновья Михаил и Николай стали известными писателями. Шесть детей было у Вадима Платоновича Энгсльгардта, члена Государственного совета от Смоленской губернии, и его жены Анны Михайловны урожденной Мезенцевой.

Дочь Нина родилась в родовом имении Климове 30 марта года. Три ее брата закончили Царскосельский лицей и стали гвардейскими офицерами. Игорь погиб на германском фронте в году. Борис был комендантом Таврического дворца.

Юрий служил в Семеновском полку. Над постелью Нины Вадимовны в московской квартире на Звездном бульваре висел портрет любимой сестры, той, что будучи на Перекопе на стороне врангелевцев, выносила раненных с поля боя.

За что потом была арестована, пытана, расстреляна Саму Нину арестовали еще в юности и выслали на Соловки. Никому о пережитом подробно не рассказывала, вспоминала только об участии в самодеятельности как отдушине для мыслящего и чувствующего человека, неизвестно за какую вину определенную в СЛОН - Соловецкий лагерь особого назначения. Полученный опыт выступлений на сцене помог и после освобождения: Нина стала актрисой в ансамбле под руководством Евгения Перешкольника.

Он почувствовал особую симпатию к бывшей заключенной и предложил ей свою руку и сердце. Но не успела Нина войти во вкус семейной жизни, как ее снова арестовали. Теперь уже за шпионаж!? Однажды, по ее рассказу, она тяжко заболела, обезвожила, потеряла сознание. От ночной прохлады и степного ветра пришла в себя и увидев звезды, позвала на помощь. Чуть оживив, продали в рабство аборигенам за А затем Нина Вадимовна с юмором описывала свои злоключения в рабстве.

Спала в юрте на голой земле. Синяки и жуткие боли в спине и суставах. Придумала свой способ полива, облегчающий работу. И всячески помогала выживать другим, прежде всего Александру Чижевскому, которого она знала с детства. Здесь справедливо будет вспомнить и первую жену Чижевского актрису Татьяну Сергеевну Толстую, которая в году провела множество дней у ворот геллбинской тюрьмы, хлопотала о его освобождении и приносила передачи от своего скудного пайка.

Семья Александра Леонидовича Чижевского

Именно благодаря ей и сохранился огромный довоенный архив Александра Леонидовича. Штрихи к ее портрету дает А. Жизнь требовала от Нины каждодневного мужества и жертвенности. Как она поддерживала тяжко заболевшего перед смертью Александра Леонидовича! А какой удар обрушился чуть ли не в день его похорон: Нина сделала все, чтобы очистить от клеветы честное имя своего мужа, защитить его достоинство. Когда она осталась одна, все ее помыслы сосредоточились на том, чтобы НРТ минуты не потерять попусту, обратив все на пользу Александру Леонидовичу.

День и ночь печатала на машинке. А ведь Нина так любила людей, хотела чаще встречаться с. И огорчалась, что отнимает тем самым время от главного в своей жизни.

Бородатая невестка - Случай в украинской семье - Вечерний Квартал 19.12.2015

В любой ситуации Нина умудрялась разглядеть что-то хорошее. Умела отсеять то, что казалось ей чуждым. В их крошечной квартирке на Звездном бульваре, 12, в дни памяти Александра Леонидовича собирались интереснейшие люди, приходила молодежь. Никогда не допускалось никакой трепотни, тусовки, говоря сегодняшним языком. Вес происходившее и говорившееся здесь было серьезно.

Никогда Нина не жаловалась на неудавшуюся, зря прошедшую жизнь. Только общением с людьми, с природой, чтением стремилась восполнять то, что потеряла, когда не имела свободы.

И все-таки я ее помню оптимисткой, такой как и ее подруги. Шиков, лечащий врач А,Л. Чижевского, вспоминает, что Нина Вадимовна была для Александра Леонидовича не только женой и другом, но и врачом, няней. Чижевского не было забыто, она была одним из организаторов чтений памяти А. Чижевского, проходивших регулярно в Москве с по годы, на чтениях знакомила участников с содержанием архива А. Чижевского, находящегося тогда у нее дома. Достаточно сказать, что все рукописи, неизданные труды А.

Чижевского, все документы ею были скопированы. Она день и ночь печатала на пишущей машинке.